UNDERGROUND
... Шли санитары.
Аркадий Гайдар, "Школа"
1
В эти позднеутренние часы город более чем когда-либо напоминал энциклопедию русской жизни. Страницы энциклопедии, представленные в формате кривых и грязных улочек, переулков, проездов, тупиков, проходных дворов, захламленных, тусклых бульваров и аллей, залузганных семечками тротуаров, пустынных набережных, грязных торговых рядов, бесформенных площадей и зловещих пустырей, изнывали от обилия никому не нужной, липкой, затхлой информации. Город выдыхал информацию дымом своих заводов, выплевывал ее, посылая на улицы массы людей, выкрикивал ее голосом торговок с базарной площади, из подземных переходов, из привокзальных закоулков, выхаркивал ее, заводя двигатели своих автобусов и грузовиков, грохоча по кривым рельсам старыми трамваями. Казалось, все трудоспособное население в эти часы на улицах, в суровой беготне и заботах ни о чем, будто взбесившиеся буквы скачут по поверхности рукописи, а дети, старухи, бомжи и инвалиды, просящие милостыню у входа в Пассаж - не покидают улиц никогда, ни утром, ни вечером, вечные часовые суматошного текста.
Ответственное задание не изменило планов Подполянского, хотя забросило некоего червя сомнения в нутро молодого автора. Целый день после посещения редакции пошел прахом. В университете, куда направился было Александер, заложили виртуальную бомбу, омоновцы вывели всех с занятий и опечатали двери. Пошли было пить пиво - подлец Дундуков облил Подполянского "Клинским" да еще стащил "в долг" 20 рублей. Поезда в метро, будто издеваясь, то подозрительно урча, торчали на перегонах, провоцируя панику среди детей и впечатлительных созданий, к каким по натуре относился и Подполянский, то мчали с несусветной скоростью, бросая пассажиров от стенки к стенке, Александера же все время сталкивая с неким невежливым волосатым грузином. Ничего нового под землей Подполянский не увидел - тот же убогий желтый свет, грязный мрамор, вонючие толпы, желтая пыль под швабрами уборщиц. Наконец, автоответчик милым голосом Александеровой девушки-друга Наташи сообщил: "Мы сегодня не сможем встретиться..." Подполянский, тупо просидев полчаса под душем, рухнул спать, так и не выйдя из странно охватившего его ступора.
2
Вечером в четверг - после ритуальных блужданий в поисках текста - добравшись домой, Подполянский обнаружил послание от Натальи - "Приезжай". Он не видел ее больше недели. Даже в снах Александера мелькали обрывки кадров, отснятых за день - закоулки станций, охвостья поездов, серо-зеленые толпы, исчезающие в тусклом свете... Он собрался и поехал на другой конец города.
3
- Слушай, братишка, - одет ты вроде прилично, проездной у тебя... Ну, короче, внимания не привлекаешь, не то что я... Эх, да что говорить, жисть пр-роклятая! - Жора рванул на груди ватник, но как-то деликатно, - патрульный гибддшник, невесть как случившийся в подземелье, покачав головою, удалился. - Ну, короче, это... Давай переобуёмся! Росту мы оба схожего, сложения тоже, короче, мужики - что твои близнецы! - бомж несколько раз истерически всхлипнул, Подполянский никак не мог уяснить, куда же он клонит, - Давай, значит, мне свои боты, мне никто и слова не пикнет, все эти бабищи-сволочищи! А я тебе вот портяночки... Заматывать-то умеешь? Да ты не боись, оно с непривычки-то кажется - дело сложное, а навались гуртом - ин оно и пошло, сердешное! Дружно, брат, не грузно, - бомж повращал ногою в воздухе, портянка размоталась и шлепнулась на пол, обнажив толстую красную ступню, - а врозь - хоть брось!
- Второй путь, посадки нет...- Подполянский вдруг прочувствовал всю зыбкость и хрупкость мира. Вот сейчас он стоит на платформе, посреди старой станции, пользуется общественным транспортом и весьма удачно вписывается в создаваемый пейзаж - "Раннее утро. Пробуждается для трудового дня столица"... Но стоит только - ошибиться путем, сесть в обычный вагон, в котором только что ехали спешащие москвичи, и ...
- Что, обломались? Получили кузькину мать? - взобравшись на одну из лавок, во все горло заорал Подполянский (он бросился бы Жоре на шею, но Жора отвлекся на благородное дело - сокрушение стекол в дальнем конце вагона). Нутро его проливало слезы благодарности - к редактору, улыбчивому мужику, Наталье, Жоре... - да, репортаж, какой на фиг репортаж, кто думает о репортаже? Там, там, за поворотом...- вагон пронзил косой луч желтого света, сырой, пропахший чем-то скучным и склизким воздух ворвался в бреши в окнах, проделанные в порыве радости меткими ударами ног бомжа. Метрошка медленно вывалилась из тоннеля в стылое утро, в перепутья ржавых рельс, заваленных хламом и поросших неким, что ли, бурьяном. Адски скрежеща, поезд пробирался сквозь хитросплетения каких-то стрелок дальше на запад, заползая в клубящиеся желто-черные облака.
4
- Молодой человек! - его невежливо дергали за рукав. Александер, как мог, отбрыкнулся, но все же открыл глаза и выплыл оттуда, где был, - над ним нависал густобровый испещренный морщинами злобный лик, - спать дома могли бы! Здесь Московский метрополитен, самый красивый в мире, между прочим, а не спальная комната!
Легкие жалюзи - с некой претензией на стильность - отгораживали кабинет редактора от заоконного пространства, создавая иллюзию обособленности кабинета и потому важности происходящих в нем событий.
Александер Подполянский, неуверенно сидя в удобном кресле, робко, но не без любопытства осматривал интерьер, пока редактор, мурлыкая себе под нос нечто невразумительное, просматривал содержимое папки.
Подполянский попал сюда почти случайно - лениво, по заведенному обычаю, просматривал базы данных агентств по трудоустройству и обнаружил - к немалому удивлению - подходящую ему вакансию. Об опыте, связях, даже образовании и прописке не говорилось ничего, просто: "новый городской журнал приглашает к сотрудничеству авторов", телефон, адрес, обращаться к. От объявления веяло сугубой дилетантщиной, но и каким-то нетривиальным оптимизмом, заставившим Подполянского раньше обычного прервать сеанс работы с Windows, извлечь из какого-то неожиданного места приличный костюм, побриться, вычистить ботинки и даже выйти на улицу. В самом деле. Журналисты - это одно, редакторы - другое, корректоры - вовсе третье, умолчим о верстальщиках и прочем стаффе. Но авторы? Текстов? - сочетание странное, но - многообещающее.
Вот именно - обещающее многое. Уж тексты-то, в отличие от заметок, корреспонденций, статей и интервью, Подполянский плодить умел. И не только плодить, но и, как уверяли друзья с филфака, даже транслировать. Адрес нашелся быстро. Страдающая от ржавчины дверь, на удивление исправный звонок. Обращаться к ...
Еще одна нечаянная радость - ... оказался самым настоящим главным редактором, респектабельностью своей внешности и - еще более - офиса сразу расположивший к себе Александера. В папке, врученной редактору, были собраны некоторые подтверждения способности Подполянского исполнять те обязанности, которые на него могли быть новым столичным журналом - "для среднего класса" - как загадочно прояснил профиль издания редактор - возложены. "Поскольку обозначением сакрального имени спасителя, - читал редактор, - являлось изображение рыбы ("ихтион", т.е. И.Х.тион), повесть Беляева можно рассматривать как апокриф, восходящий к "Великому инквизитору" Достоевского, а в более общем смысле - к классу историй, описывающих второе пришествие Христа, не сопровождаемое страшным судом..."
Редактор, облизываясь, подглядывал за Подполянским. Веки кандидата жалобно моргали, пальцы теребили самое себя, с шорохом поглаживая неухоженную кожу. Имидж неуверенного в себе дебютанта здорово удавался Александеру. Текст редактора радовал - он вписывался в формат будущего издания, чего-то такого иронично-постмодерничного, как раз для среднего класса.
"Образ ловца жемчуга Бальтазара, водолаза, или, пользуясь современной терминологией, - дайвера, физического отца Ихтиандра, наделен архетипическими чертами..."
Редактор захлопнул папку. Подполянский вздрогнул и попытался придать лицу понимающее и деловое выражение. - Ну что же, Вы, я надеюсь, понимаете - конкурс будет строгим... Подполянский часто-часто закивал, эта фигура называлась у него "я весь внимание", - конкуренция будет серьезной... То, что мы не выдвигаем никаких специальных требований, не означает, что в нашем издании будут подрабатывать бездари. Слог у Вас есть, остроумия не занимать, стиль я тоже могу оценить... по достоинству... Теперь надо проверить, пригодны ли Вы к собственно журналистской работе...
Подполянский подавленно молчал, сгибаясь под тяжкой ношей вдруг обнаруженного у него слога. Редактор выждал несколько секунд - пыльная тишина, лишь глухое гудение компьютера - "Я предлагаю Вам написать репортаж. На актуальную какую-нибудь тему. Если открыть секрет, ко мне уже обращалось несколько ваших... ммм... коллег. И я им тоже посоветовал принести нам репортажи. Мы с редакцией - обязательно пригласим всех! - разберем ваши репортажи... Авторов самых лучших будем считать... внештатными корреспондентами..." - редактор в изнеможении затих и вдруг яростно взревел: - Напишите о метро! О московском метрополитене! Вы ведь ездите в метро?
Подполянский густо покраснел.
- Вы знаете о проблемах метрополитена? Но - с вашим юмором! С душой! Чтоб читатель читал, вы понимаете? Читатель! - и редактор победоносно потряс папкой в воздухе.
Последующие дни, будто клонированные, различались только погодой. Срок представления материала близился, но идеи не спешили с визитами. Подполянский больше обычного блуждал по метро, предпринимал дальние поездки в неизвестные районы, прокатился по Люблинской линии в вагоне нового типа "Яуза", даже побывал, притусовавшись к группе младших школьников, в народном музее метрополитена на станции "Спортивная". Кое-какую информацию собрать удалось, но для успешного - даже не завершения, а начала работы - ее не хватало катастрофически. Все было одинаково скучно. В этом переходе играют афганцы, в том - побираются таджики. На "Чкаловской" воняет химией, на "Дмитровской" - мокрым деревом. "Дубровка" отгорожена щитами. "Римская" пугает синей маской безумной женщины и поваленными колоннами, "Площадь Революции" ощерилась штыками. На "Алтуфьево" страдает от сырости потолок, вестибюль "Александровского сада" закрыт forever. И ни одной полезной или хотя бы оригинальной идеи...
Как всегда - папа и мама, чай, какая-то шумная тетя Клава в гости из Рязани... Чай, домашнее варенье и странная молчаливость. Давай уедем, - говорил он, - хотя бы ко мне, хотя бы на одну ночь. Да, прямо сейчас. Они все лягут спать, никто не заметит... А тетя Клава? Нет, я так не могу. Ну, скажем, что пошли гулять, в ночной клуб, друг приглашает... Нет, я не могу, не могу, не могу-у-у... - как-то слишком надолго он задержался, тетушка несколько раз заглядывала в комнату узнать, не удалился ли еще странный кавалер, - на что было надеяться? Зачем было звать? - она не вышла его проводить, он оделся в темном коридоре на ощупь, захлопнул дверь, не оглянувшись. 0-42- сообщили часы в вестибюле метро.
...Один из последних поездов, глухо и безнадежно - в сотый раз перечитывал "Правила проезда", тот раздел, где говорилось о штрафах. Запрещалось пить, курить, спускаться на путь, проезжать в грязной одежде - всего 24 правила. Особенно поразил Александера пункт седьмой - проход и нахождение на станции без обуви. Кто ж, - поразился Подполянский, - пойдет босым в метро? - наверное, эта статья никогда не применялась, как "пропаганда войны"... Да и наказание-то - ха - предупреждение... - он не заметил, как доехал до станции, где должен был делать пересадку. Станция по совместительству случилась конечной: "..просьба освободить вагоны" - Александер выбежал на платформу, уже второй час, только не опоздать на пересадку - по платформе гоголями прохаживались люди в камуфляжке, подгоняя зазевавшихся пассажиров к эскалаторам, - поезд заурчал, как грузящийся компьютер, и вдруг застыл. Одно мгновение тишины - Подполянский, не сознавая, зачем, обернулся к оставленному вагону - тот уплывал в тоннель - "Поезд дальше не идет", вспомнилось, как же не идет, когда вот... - и увидел в окне исчезающего вагона мужика в охотничьих сапогах, лежащего на одной из лавок. Пассажир блаженно улыбался, и за мутным стеклом вагона невозможно было рассмотреть - спит ли он, пьян ли или просто радуется удачной судьбе. Александер дернулся было - надо ведь остановить поезд, он же в никуда, так нельзя! - последний вагон со свистом исчез в тоннеле, что-то заскрежетало за спиной. Двое молодцов перегораживали железным барьерчиком переход на Александерову линию. Подполянский рванулся к ним, но был остановлен сержантом, зачем-то облаченным в летный шлем, с регулировщицким жезлом в руке, - на выход, на выход, живее! Эскалатор вверх успели отключить, Подполянский, пыхтя, поднялся в город и нашел себя на темной, пустой и оттого казавшейся нереальной привокзальной площади. До дома оставалось еще 6 остановок закрытого метро. Отнюдь не заманчивая перспектива - ночь на Киевском вокзале - явилась единственным логическим выбором. В довершение начатого, стоило лишь переступить порог вокзала, отдав алчному охраннику последнюю десятку, как на Подполянского буквально набросился коренастый, еще отнюдь не старый бомж в дырявом обожженном ватнике и с крупными на удивление чистыми зубами. Хорошо поставленным пропитым голосом малый жаловался на проклятую жизнь, несколько раз таинственно намекал на то, что приехал с Урала, и требовал "в долг" "рубль или хотя бы пятьсот рублей". Потрясающая наивность бомжа подкупила Подполянского, и он смятенно выдал уральскому гостю двухрублевую монету. Бомж пришел в экстаз. "Запомни, брат! - взволнованно кряхтел он, - меня зовут Юра. Георгий, значит. Гоша. Жора! Да, запомни так - Жора!" - Подполянский вертелся на месте, ожидая избавления от назойливого клиента, но ни охранники, ни уборщицы, ни другие бомжи не спешили на помощь, рассудив, что шоу должно продолжаться. Бомж в дым распоясался и лез целоваться, поздравляя с днем космонавтики и требуя от Подполянского поздравлений с тем фактом, что они тезки с Гагариным. Наконец, молодая бритая бомжиха оттащили Жору от тщетно требовавшего покою Подполянского. Жора уступил приставаниям коллеги и дал ей себя отвлечь, не забыв вместо прощания протранслировать: "Счастье есть! И значит, мы умрем!" - подруга решительно хлопнула Жору по ляжке, и они исчезли.
Совершенно разбитый, к тому же лишенный последних средств Александер доплелся в изнеможении до главного зала ожидания, заполненного отдыхающими транзитниками, и рухнул на жесткий желтый стул. Но стоило лишь Подполянскому приземлиться и относительно удобно устроиться, как его покинул сон. Случилось самое страшное - Александер понял, что обречен на медленную пытку временем в чужом мире, среди чужих людей и чужой ночи. И вновь - после мысли о несправедливости девушки - его посетила картина счастья, запечатленная на лице бедняги, уехавшего в депо.
"На экране видеозала, - вещал гнусавый женский голос, - вы сможете посмотреть эротическую комедию "Чересчур жарко". Билеты продаются у входа в видеозал". Транзитники дрябло шевельнули членами и опять погрузились в сон. Эротическая комедия никого не привлекла. Часы показывали 1.45. Подполянский чувствовал ярость и сермяжную злобу. Эти вялые люди, сморенные сном, продуцировали чернейшую зависть пополам с восхищением - но ни то, ни другое не помогало. Проворочавшись в жестком кресле еще полчаса, Подполянский подошел к верхнему пределу раздражения. Безумные планы кражи двадцати рублей для похода в видеозал у соседствующего громохрапящего молдаванина овладели подсознанием и тревожили самое полуспутанное, но не желающее засыпать сознание.
- Клофелинчику все принявши, что ли? - нежданно прошипело над самым ухом Александера. Подполянский вздрогнул и возжелал оборотиться к источнику шума, но не смог тронуться с места.
- И, не пужайтесь, молодой человек-к. То-с мы, мы, дело привычное. Спют, спют людишки, как гробы повапленные. А мы тем часом комедийную картину херотицкую наблюдаем... - желтая рожа давешнего бомжа, наконец, влезла в поле зрения Подполянского и прочно в нем угнездилась, прочие части тела расположились поближе к полу. Обоняние учуяло запахи сивухи и махорки, еще чем-то горелым несло от ватника - впрочем, бомж, по-видимому, недавно мылся. - Какую... картину? - слабым голосом выдавил из себя, наконец, Подполянский, внешне негодуя, но в душе весьма обрадовавшийся возвращению знакомца - все ж таки живая душа посреди этого заторможенного царства.
- Жарко там... Слишком жарко, или как ее бишь... Ни хера не жарко. Сиську голую три раза показали - и весь секс. Двадцать целковых контрамарка, телевизор ма-а-ахонький, не рассмотришь в нем...
- Как тебя пустили-то туда, дед? - спросил Александер, приподнимаясь на локтях, один из которых угодил прямо в рот молдаванина - храп прекратился, но впрочем, возобновился с новыми силами, едва Александер отдернул руку.
- Знамо дело - как! Заплатил - пустили! Тоже, значит, деловые-то люди, без убытку себе не желают. Я там всего один-то зритель и был, так с середины и ушел - пущай их ..утся, мне вот с интересным человеком-то поговорить приятнее! Так вот и пустили, со всем, значит, уважением. Энто вот под землю-то матушку, в метро энто вот самое, быва что и не пустют. Ух и злющии же там бестии, как собаки сучки...
Речь бомжа, медленная и, по законам жанра, безнадежно-разухабистая, обволакивала Подполянского смутной пеленой каких-то подозрений и предчувствий - всю информацию, транслируемую Жорой, воспринять было невозможно, и она достигала сознания Александера в виде некоего гипертекста - с подчеркнутыми синей чертой ключевыми словами. "Метро, метро, - Подполянский и не позаботился поинтересоваться, откуда у нищенствующего Жоры нашлись деньги на дрянную порнуху, - при чем здесь метро?" - откуда-то из глубин памяти выплыли детали обстановки редакторского кабинета, звуки утренней улицы, объявление на экране компьютера.
- Так почему, говоришь, в метро не пускают?
- Я присяду, в ногах-с правды нет, - бомж непривычно резво поднялся с пола и не без изящества опустился в кресло рядом с Подполянским, положив ногу на ногу и, подобно Бонапартию, скрестив на груди руки. Присмотревшись к Жориным ногам, Подполянский не обнаружил на них ботинок. Ноги были плотно завернуты в грязно-зеленые портянки.
- Правильно, правильно понял, - неожиданно понизив голос, перейдя на "ты" и изгнав из речи всякую простонародщину, заторопился бомж, - они меня не пускают без обуви. Не хочу и не ношу обувь, какое их дело? Вот и Даниил Андреев обуви не советует носить. И йоги, опять же. Потому что это связь с импульсами земли. Они боятся меня и не пускают. Я билет покупаю, а они, кобылы, не пускают, ментов зовут, свистят, весь вестибюль аффектуют... Не люблю я эту музыку!
- Ты хоть шлепанцы какие купи себе... или укради, - сочувственно посоветовал Подпол янский, - в метро-то никаких импульсов нет, там камень один... Вообще не понимаю, как ты так ходишь, - холодно же...
- А ты вообще хоть когда-нибудь в метро был? - агрессивно вопросил Жора.
- Ну... да, - неуверенно кивнул Подполянский, абсурдный вопрос едва не поставил его в тупик.
- Ну и что там в метро?
- Как - что?
- Ну, что там в метро? - наседал бомж. - Что там есть в метро? Что там происходит в метро? Какое оно, метро?
В соседнем ряду громко ойкнула торговка кукурузой. Несколько голов из принадлежащих транзитникам приподнялось над телесами и осмотрело окрестности. - Пойдем отсюда, - боязливо предложил бомж, хватая Подполянского за рукав. Александер отдернул руку, но с места все же поднялся, Жора за ним. Оба торопливо зашагали к выходу.
- Так метро-то все-таки? - напомнил бомж.
- Ну, метро...хм... Поезда, станции, народу туча, душно... Ничего особенного. А ты что, в метро никогда не был?
Они миновали зал ожидания и очутились в светлом и пустом, избыточном и почти виртуальном вестибюле. Реализм местности придавали лишь люди с дубинками, профессионально подозрительно оглядевшие странных собеседников. Жора приветливо помахал рукою одному из блюстителей и нарочно громко затараторил: - Как не бывать-то? Случалось, и мы захаживали. Наши станции знамо какие - Пьюжная, Бражская, Подлянка да Курица Поддельского!
- Иди, иди, дед, - отмахнулся от Жоры вахтер.
- Во, видал, какое у них к тунеядствующему элементу уважение, - махнул рукой Жора и увлек Подполянского к стойке круглосуточного кафе.
Изможденная официантка дремала под звуки "Русского радио". За одним из столиков неряшливо питался некий монголоид. Жора подошел к буфету и постучал по запотевшему стеклу полупустой витрины костяшками нечистых пальцев. Буфетчица с неудовольствием пробудилась.
- Улыбку, две зубочистки, чипсы, "Сникерс" - заказал бомж. Подполянский изучал невразумительное меню, подклеенное скотчем к витрине. Меню заканчивалось слоганом "Улыбка и зубочистка - бесплатно" (естественно, буфетчица не материализовала содержания слогана, выполняя все операции с подчеркнуто кислой миною). В руках бомжа тускло блеснули монеты, среди них преобладали копеечные. Работница торговли разом смахнула деньги с прилавки в кассу и не выдала сдачи, зато выложила чипсы и "Сникерс".
- Всегда обжулят, - резюмировал Жора, располагая продукты питания на чудом найденном относительно чистом столике.
- Раз уж пошла такая пьянка, - пробормотал Подполянский, почесывая нос, - м-можно бы и пива выпить...
- Нет! - истерически вскрикнул бомж. - Никаких наркотиков! Нас не пустят под землю, вспомните пункт два-шестнадцать-один! - и Жора хищно разорвал пакет, просыпав половину его содержимого на столик и немедленно засунув вторую половину в широко распахнувшийся рот. Александер из вежливости тоже закусил и принялся распечатывать "Сникерс".
- Так о чем мы бишь... - с трудом прожевав, вернулся к диалогу Жора.
- О метро.
- Да. Ты спросил, был ли я... Кстати, брось это слово "метро". Совковый неологизм, сокращение от метрополитен. А метрополитен - это всего лишь "относящийся к столичному городу". Это... Как бы тебе объяснить... Ну, музей такой есть, слыхал?
- На "Спортивной"?
Жора поперхнулся и хрипло закашлялся. Только боязнь дотронуться до вонючего ватника удержала Подполянского от того, чтобы похлопать нового знакомца по спине. Впрочем, бомж сдюжил сам.
- Короче, говори об этом - "подземка". Андеграунд. Надо понимать, что оно - под землей! Под - ты понимаешь - землей!
- Ну под...
- Да! Я был там! - торжественно воскликнул бомж. За спиной глухо рухнул - Подполянский подсмотрел - стакан монголоида, томатный сок распространился по клеенке, несчастный азиат немедля собрал манатки и исчез в глубинах вокзала. - Все мы были там, и вышли на свет, и отшатнулись в ужасе! - Жора возбужденно вытер склизкие руки о ватник. - А приходилось ли тебе что-нибудь слышать о верованиях полинезийцев?
- Что-то приходилось, - невнятно пробормотал Подполянский, откусывая солидный кусок от "Сникерса"
- Индейцев северной Америки? Жителей Тибета? Белуджистанцев? О Фоме Лукиче хоть слыхал? Так вот, если обратиться к легенде о Возлюбленных Близнецах, из нее следует, что человечество выбралось на землю из-под земли, последовательно поднимаясь с яруса на ярус и достигнув своей цели только при помощи Возлюбленных Близнецов...
Подполянский открыл двери восприятия. Он давно перестал реагировать на собеседника, его странные манеры, эксцентричные поступки и сомнительный социальный статус. Перемена мест, череда вокзальных залов, по коим водил его в продолжение всей лекции Жора, также не отпечатывалась в сознании. То, что говорил этот человек, было важно, - и Подполянский слушал.
- В геометрии Евклида, - вещал Жора через час в зале ожидания №3, - парадигмообразующими понятиями служат точка и прямая. Прямая, как известно, бесконечна. Между тем линии подземки с геометрической точки зрения являют собой сложный гибрид традиционной и модернистской точки зрения...
- Серпуховско-Тимирязевская линия, - через полчаса на заднем дворе вокзала, - известная в народе как "серая", как известно, завершается виртуальной станцией "Физтех". Данная станция есть не что иное, как намек на дальнейшее распространение системы в пространстве, побег из плена инвариантной сети... То же - хотя и менее очевидно - просматривается на примере станции "Хмельницкая" Покровской линии и так называемых "строящихся линий", которые, как известно, давно никем не строятся...
- В верованиях палеоазиатов, - полузаброшенная платформа, битые фонари, пустая туша электрички, - четко различались нижний, верхний и средний миры. Подобную картину мы видим практически во всех картинах мира, зафиксированных человечеством. В частности, у Андреева один из уровней низшего мира понимается как одномерная линия с двухмерным временем - существуют прошлое и будущее, но совершенно отсутствует настоящее...
- Демоны подземного мира пользуются нами в своих целях, - наставительно произнес бомж, когда время достигло 5 утра - в том же буфете, за новой порцией чипсов, - они высасывают из нас все силы, выплевывают на конечных станциях и едут переваривать в депо...
- Когда ты едешь, слушай, этого же нельзя не чувствовать, когда свистит воздух за вагоном, такой плотный, знаешь, эти красные огни, темно, полосатые стены, - в исступлении витийствовал уже Подполянский еще полчаса спустя, на вокзальной площади, желтой от безнадежно ожидающих таксомоторов, - такое чувство... чувство, будто там скрывается что-то непостижимое - да? Как ты говорил - одномерное пространство? Двухмерное время? Демоны подземного мира? Тогда почему - почему он, улыбаясь, уезжал в депо?
- Вот и я спрашиваю, - повышая в свою очередь голос, перебивал Жора, - знаешь ли ты о Фоме Лукиче?
Подполянский ответил отрицательно.
- Пойдем, - Жора поднялся, громыхнув стулом, - пора уже...- время близилось к шести, информаторша все чаще и чаще оповещала публику о новых поездах к каким-то сомнительным городам, в холле подкапливался народ, небритые личности, усевшись на рюкзаках, смачно поедали несвежие гамбургеры, неудачно кося под албанских беженцев, - оставаться на вокзале действительно не имело смысла, чувство пустоты и отрешенности, столь необходимое для продолжения беседы, уходило вместе с ночью. Сотоварищи вышли на площадь, и Подполянский будто впервые разглядел вдалеке посаженную на штырь ярко-красную букву М, освещавшую спуск в яму.
- Следовать в поездах, проезжающих в электродепо, запрещается, - цыкнул языком Жора, - пункт 2-16-7 правил пользования... Признайся, когда ты увидел этого своего мужика, тебе ведь захотелось туда же, за ним, в депо?
- Ну...
- Ощутил такой, что ли, зуд, нестерпимое желание отправиться туда? - продолжал наседать Жора.
- Я не помню, сначала я просто удивился... А сейчас - наверное, да... Думаю, если бы прошел еще хотя бы один поезд, я бы поехал...
- Значит, зуд и нестерпимое желание поехать в депо, да?
- Да, зуд и жжение, - подтвердил Подполянский, - не в депо, все равно куда - туда, где поезд дальше не идет, хотя он идет, ты понимаешь?
- Да, да, - отмахнулся бомж. Они медленно шли по площади по направлению к букве. - Фома Лукич так же рассуждал... Его тоже не пускали в метро, он никогда не носил ботинок... Тогда он отрезал себе ноги... и руки - они мешали помещаться в сумке... Знаешь, такие венгерские пакеты, выдерживают 30 килограмм... То есть не сам отрезал, один армянин помог, Геворкян, кажись... Мы приехали на "Киевскую"-Покровскую, то есть сюда (Подполянский вдруг обнаружил, что они спустились в яму и стоят теперь перед мутной плотной дверью с железными ручками, какими начинается любое подземелье), я тогда снял ботинки с дяди Гриши и спустил Фому Лукича...
Он меня все время подбадривал... Когда все вышли из поезда и бабка дала сигнал, я вбросил пакет с Лукичом в вагон, двери уже закрывались... Я не видел его лица, поезд исчез так быстро... Я знаю, он улыбался, да... - и бомж заскулил, утирая нечистый нос засаленным краешком ватника.
- М-м-много ребят уезжают в д-депо. Б-больше п-пьяные, - отвечал потрясенный Подполянский плачущему бомжу.
- Они строят там "Парк Победы"... А Фома-то Лукич... Они - демоны подземного мира - посылают нам знаки, чтобы мы... Они заманивают нас в свое депо! Им уже мало добычи! У них недодоз! Так устроим же им передоз! - победоносно вскинул измазанную в слюнях руку вверх Жора.
- Это то есть?
- Лукич был один! Твои р-ребята п-пьяные были одни! А мы-то вдвоем! А мы-то сила! Мы-то накуси-выкуси! Вот-те шиш, а! - бомж, как ужаленный, обрушился на колени и принялся жадно лобызать щиколотки Подполянского, - человек! Родной! Душа моя! Сам уж попался - так не стыдись, раз увидел улыбчивого мужика - не отвернешь, ух! Многих улыбчивый-то заманил да подманил, уходя - не оглянулись! Так хоть вдвоем-то! Сладко - да? Сладко?
- Не надо мне портянок... - умоляюще простонал Подполянский. - Ботинки если хотите, возьмите, только чтобы пройти... Я в носках... Как пройдем - сразу обратно переобуемся...
- Вот и ну, вот и ну... - запричитал бомж и завращался на одной ноге. С той стороны дверей проявилась заспанная физиономия подземной служительницы. Самозабвенно зевая, вахтерша распечатала двери. Дальнейшее ожидание становилось глупым - ранние пассажиры могли проникнуть в вестибюль в любой момент. Подполянский решился и, нагнувшись, начал решительно расшнуровывать ботинки. Жора подскочил к нему и помог довершить миссию. Наконец ступни Александера коснулись холодного пола, Подполянский подогнул пальцы, чтобы подольше сохранять тепло. - Бегом! - Жора всунул ноги в покинутые ботинки, даже не потрудился их зашнуровать и первым преодолел двери.
Вестибюль был по-недоброму пуст. Бабки-стражницы в фиолетовых беретах насупленно следили за первыми пассажирами нового дня. Александер не выдержал и на цыпочках подбежал, не оглядываясь на своего спутника, к турникету. Железный болван спокойно урчал, предвкушая добычу. Проездной выскользнул из вспотевших рук Подполянского и медленно вполз в отверстую щель. Аппарат призывно пискнул и переменил свет, Александер, зажмурив глаза, устремился в проем и едва не сбил с ног выросшего на пути Жору.
- А как ты..? - робко попробовал удивиться Подполянский.
- Смарт-карта, - ответил бомж, сжимая его руку и волоча за собой в открывшийся впереди коридор. Вялые утренние пассажиры расступались.
- План такой. Прямо отсюда ехать нельзя - все видно, вон мымра следит, - у первого вагона из центра вправду помещалась некая неподвижная фигура с картонным кругом в руке, не вызывающая сомнений в собственной зоркости и бдительности. - Одну остановку в ту сторону... - короче, ты понял.
Поезд как раз наскакал и с гулким скрипом распахнул двери. В одном из вагонов не горел свет, Жора направился именно в него. Никто из пассажиров, кроме Подполянского, не последовал его примеру. - Вот бы и обратно так, - вожделеюще произнес бомж и отвернулся к окну. Подполянский остался один. Странные символы и события последней ночи тусклыми ярлыками вращались в его мозгу. Поезд яростно скрипел, преодолевая рельсовые стыки. Слабые всполохи света из соседних вагонов озаряли место действия туманным потусторонним светом. Вспоминались Жорины рассказы о Шеоле, одномерном пространстве, в котором нет настоящего - то есть реального и вещественного - только призраки женщин-служительниц, пасти турникетов, желтый обманный свет указателей и светильников... о Возлюбленных Близнецах, выведших свой народ, и не догадывавшийся о том, что существует еще что-то иное, кроме подземства, в средний мир.
Лампочки в соседних вагонах мигнули. Машинист злым голосом - только утро, уже проблемы с записью, - провозгласил: "Смоленская". Поезд затрясся, тормозя, и с натугой выполз из тоннеля. Подельники едва не на ходу открыли двери и выпрыгнули из поезда. "Смоленская" встретила гулким холодом и сладким ветром из глубин тоннеля. Электрики в оранжевых робах чинили светильник в центре зала, оглашая бойким матом всю станцию. Из-за поворота, рокоча, выскользнул поезд в сторону "Киевской". В вагоне обнаружилась сонная компания торговок и несколько хмурых дачников. "Черт, не везет, - поделился сомненьями Жора, - если они протормозят, то..." - остаток фразы потонул в вое заоконного пространства, крике колес, череде ослепительных белых факелов.
Поезд волнительно громыхнул, как-то лениво помигал лампочками и вдруг вырвался в светлое пространство. Жора с силой сжал запястье Подполянского. Торговки и туристы сгрудились у дверей, торопясь выскочить из небезопасного вагона. "Станция Киевская, - возвестил плотоядный женский голос. - Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны". Туристы вскинули рюкзаки на плечи. "Назад," - прошипел Жора, заметив, что Александер хочет усесться на лавку, - они пристроились в хвост пассажирам. Двери раздвинулись, стоявшие у них торговки выскочили на платформу, прочие устремились вслед. Жора внезапно резко толкнул Александера в проход, падая, Подполянский увлек бомжа за собою. "Просьба освободить вагоны," - повторила назойливая информаторша. Александер, придавленный к серому полу вагона Жориным телом, зажмурив глаза, ждал вторжения сторожей. - Тише, тише, - шипел бомж, хотя Подполянский и не порывался шуметь, - они не видят нас с платформы! Если не войдут в вагон - ставка наша!
Поезд фыркнул и мелко затрясся, потом затих, как тогда, ночью, перед закрытием метро.
Подполянскому вдруг почудилось, будто он стоит на платформе с венгерским пакетом в руках. Наверное, такая тишина всегда предшествует отправлению поездов в никуда. Размахнуться и бросить - чтобы никто не заметил.
- Yes! Yes! Yes! - заколотил кулаками по лавке Жора, когда опустевший поезд с диверсантами на борту, набрав ход, неуверенно раскачиваясь на невнятных рельсах, скрылся в тоннеле, ведущем дальше. Подполянский не смог зафиксировать миг отрыва и не внял захлопнувшим дверям - тем радостнее встретил пробуждение. Ничего не изменилось - те же черные полосы, семафоры, потайные двери и редкие факелы в пустом пространстве - ничего не изменилось. Они едут к подземным демонам.
- Жор, а Жор? - не меняя позы, позвал Подполянский.
- Чего? - отозвался подошедший бомж.
- Где они... демоны... - за окном промелькнула группа веселых рабочих в оранжевых робах, еще поодаль их коллеги чинили пути. - Эти, что ли?
- Сейчас, сейчас, подъезжаем, - не умея скрыть волнения, ответил Жора. Александер спрыгнул с лавки и побежал в начало вагона.
Музыка оглушила его. Он так и не добежал до начала. Нечто величественно-серое надвинулось на поезд, и тот, проскрипев еще несколько метров, стал. Двери зашипели.
Подполянский вертел головой, не в силах сориентироваться в ситуации. Музыку он протранслировал как туш.
- Сюда, сюда! - радостный голос исходил не от Жоры. Повернувшись к источнику шума, Подполянский уловил некоего чернявого чмыря, всунувшего голову в дыру в окне. Двери бесшумно отворились, Подполянский увидел мрачно-серую трибуну, незнакомых людей на них и пару джентльменов, резво спешащих к остановленному поезду. В следующий миг он распознал в одном из джентльменов главного редактора нового столичного журнала. В ужасе обернувшись туда, где был чернявый, он застал не менее качественную картину - Жора целовал в бледные губы действительно чернявого действительно чмыря, состоявшего лишь из головы и прямоугольного чахлого туловища. Подполянский зашатался и, чтоб не упасть, обеими руками ухватился за железную скобу у лавки. Туш грянул с новой силой. С трибуны проорали в мегафон: "Привет участникам конкурса Поколение-2000!" Джентльмены уже входили в двери. Редактор, не зафиксировав Подполянского, устремился к Жоре с другом: "Доброе утро, Фома Лукич! Вот, Олег Викторович, - вслед за редактором в вагон проник грузный молодой человек с мобильным телефоном, - каких орлов воспитываем! Вот Фома получил от нас задание - написать о жизни инвалидов. И ведь как вжился в образ, как проник в судьбу! - редактор явно переигрывал. - Как не отметить такого молодца?
- Отметим, отметим... Отметим, - раздраженно высказался грузный. Его телефон постоянно тренькал, отвлекая господина от участия в работе конкурса, - вы говорите, где чемпион?
- Вот, вот же он! - редактор порывисто шагнул к Жоре, тот бережно опустил Фому Лукича на лавку и стыдливо упрятал руки за спину. - Наш бомж!
- Простите... - грузный вопросительно воззрился на Жору.
- Ну, мы порекомендовали ему описать нравы... городских низов... снабдили спецодеждой, всем необходимым...
- Портянки я утратил, - покаянно вставил Жора.
- Возместишь... Бесценный, дужо бесценный экспонат с большими видами... на будущее
- Олег Викторович...
- Ну, бомжок, принимай пирожок, - грузный господин шагнул к Жоре и протянул тому горсть каких-то семян. Жора привычным жестом высыпал семена в рот.
- А это-то кто? - углядел наконец Олег Викторович забившегося в угол Подполянского.
- Это? - Жора презрительно вскинул брови, - недоучившийся студент, человеческий обмылок, вульгарный тип... Он украл мои портянки!
Александер невольно поглядел на ноги - серые носки... В горячке предприятия он совсем забыл о переобувании. - Отдай ботинки, сволочь, мразь! - из последних сил прохрипел Подполянский. Никто не слушал. Толстая жабообразная мадам вручала Жоре букетик гвоздик. Музыканты грянули "Москва - звонят колокола".
- Нет, я... - трепеща, Подполянский спрыгнул на рельсы и дерзнул достичь трибуны - его остановил резкий хлопок. Тщедушный сторож в оранжевом фартуке, с двустволкой наперевес, мчался от караульной будки, голося "Стой!" Смотрите, господа, он без обуви! - вскрикнула вдова банкира Глобальского и лишилась чувств. Общество взволновалось, сторож приближался. Подполянский нырнул в тоннель ---
"Киевская" - осоловелыми глазами прочитал надпись на выложенной плиткой стене Подполянский. То есть как это - "Киевская"? Откуда - "Киевская"? - оранжевые цифры показывали восьмой час, людей вокруг прибывало. Где-то вдали что-то рокотало, тряслось и выло, поступь тысяч ног сливалась в грозный тайный шепот, озвученный дедом-служителем: "Во-во! Вставайтесь, подымайте! Ишь, тоже наркомания! И - на выход!" - скрюченные пальцы метрополитеновца потянулись за свистком. "Сейчас... сейчас," - покорно бормотал Александер, медленно опуская затекшие ноги на странно-холодный пол. "На в-выход!" - не выдержал сторож и подтолкнул Подполянского в плечо.
- А почему на выход-то? - встрепенулся Подполянский. - Если мне ехать надо? - и он сделал шаг вперед к недавно прибывшему и уже выплюнувшему свою порцию поезду.
- Еще спрашивает, стервец! Кататься захотел? Видишь, что написано: Посадки нет! Читать не умеешь? В депо поезд идет, поэл? Молодой - с утра нажрался... Надевай ботинки! - внезапно взвизгнул старик. - Надевай, кому говорю!
- Какие бо... - Подполянский взглянул на ноги. Под серыми носками жалобно шевелились пальцы. Он все вспомнил. - У меня нет бо-ботинок. Я Ж-жоре отдал, - заикаясь и понимая, что подступило самое страшное, оправдался он.
- Ага! - злорадно изрыгнул служитель, - пункт 2-16-7 нарушаем! Проходить и находиться на станции без обуви... - окончание фразы заменил торжественный
голос свистка.
Милиционеры уже бежали на зов. Подполянский это знал. У него оставалось несколько секунд. Собрав последние силы и оттолкнув от себя служителя, он - сам не ожидая, что выйдет, заботясь лишь об одном - перекричать подходящий поезд, - заорал: - Без обуви, да? Да, без обуви! Будда тоже ходил без обуви! И Вишну ходил без обуви! Вам этого не вместить! Если бы Будда кинулся в Мару башмаком, он не повернул бы колеса дхармы! Я слушаю импульсы... - двое омоновцев сзади умело захватили бьющегося в конвульсиях Александера сзади, один попытался зажать ему рот, но тут же взвыл от боли, укушенный... - импульсы нижних ярусов верхнего мира и матери-зем... - его грубо обхватили поперек живота и, подняв в воздух, поволокли к выходу, забыв про голову, - она запрокинулась, и, сквозь собственные растрепанные волосы, заливающий глаза красный жар и вопли смятенной толпы, - он разглядел улыбающееся лицо в одном из вагонов уносящегося к депо поезда и оранжевые буквы над въездом в тоннель: "До 2000 года осталось 260 дней".