СЕРГЕЙ ШАМАНОВ

ТЕНЬ КАМНЯ

Холодное море шелестело тонкими прозрачными волнами, которые, точнобумажные страницы книги, переворачивались и переворачивались, яркоблистали отраженным светом сентябрьского солнца и навевали ленивыйсон.
- Как тебе про волосы? - спросила жена.
- Про какие волосы?
- В газете... статья...
- А-аа, - догадался муж. Жена оставила свой "Космополитен" и перешлана купленную им по дороге на пляж газету. - Я еще не читал.
- Оказывается, волосы хранят очень много информации о нас, - сообщилаона.
Муж промолчал.
- Они каждый месяц отрастают на сантиметр, и этот сантиметр -настоящаяистория болезней. Чтобы произвести анализ, волосы разлагают доатомов. Для этого их сначала варят в концентрированной кислоте, апотом получившийся раствор пропускают через органовую плазму, притемпературе в 6 тысяч градусов.
- Как интересно, - сказал он.
- Достаточно лишь срезать небольшой локон волос, чтобы поставитьдиагноз любого заболевания. И не нужно никаких других анализов: вволосах есть все.
Муж молчал.
- Благодаря методам аналитической химии, - прочла она, - можно безтруда определить причину любой смерти. Даже если она была мгновенной- насильственной или от самоубийства.
- Дай почитать - оживился он и приподнялся с подстилки.
- Нет. Иди лучше искупайся, - сказала жена, и он нехотя встал,подчинившись ей.
Уходящее с небосклона желтое солнце слабо грело его сутулую спину.Становилось прохладно. Пляж опустел.
Он подошел к воде. Потрогал ее ногой, передернулся и вернулся к своейжене.
- Что такое? - спросила она.
- Вода холодная.
- Нормальная.
- Может быть. Но еще там полно медуз. Я столько никогда не видел. Вкаждом литре воды их с десяток наберется. Ужасающая плотность.
- Вода значит чистая.
- Чистая? - мрачно улыбнулся он. - Не думаю. По-моему, эти медузы тамдохлые. Не хочу я купаться в этом кладбище.
- Не купайся.
И она продолжала читать газету. А он лег на подстилку: головой ксолнцу, ногами к морю. Волны тихо шелестели. Медузы разбивались опесчаный берег. Сентябрьский ветер переживал пору неопределенногопубертата, хлеща полуголых людей то ледяными, то раскаленнымиплетьми.
- Может быть, пойдем домой? - спросила она.
Муж задумался. Он только что удобно улегся, и вставать было лень.
- Давай побудем еще немного, - попросил он.
- Хорошо, - бесцветно ответила жена и продолжила читать.
Немного прочитав, она спросила:
- Как тебе этот пожар в Индии? Столько людей погибло...
- Я не читал.
Она ненадолго умолкла:
- В Москве сделали операцию слонихе. Вернули ей зрение.
Молчание.
- Ты читал светскую хронику?
- Нет, я читал только спортивную страничку, - наконец признался он.
Жена не то фыркнула, не то вздохнула. Произведенный ею звук напоминалдалекий вскрик чайки, принесенный бродячим морским ветром.
Он лежал и вспоминал этот звук. Сравнивал его с раздававшимисявскриками чаек, но как не вслушивался, ничего похожего не услышал.
Он то почти засыпал, то резко болезненно просыпался от бумажноговзвоя терзаемой ветром газеты.
Он медленно открывал глаза и смотрел на голубеющее небо, в которомбыстрый ветер невидимой воздушной рукой дирижировал белыми мохнатымиоблаками.
Жена продолжала читать.
Ему давно надоело лежать, непонятно о чем думать, а она все читала.Он перевернулся на живот, взял ее "Космополитен" и начал егорассматривать. Он пробегал глазами заголовки статей и поверхностнознакомился с их содержанием. Он с большой охотой останавливал своевнимание на фотографиях красивых девушек, а кулинарные рецепты ивсевозможные женские тесты отвергал, сразу же переворачивая страницу.
Жена, ничего не сказав, пошла купаться. И ему это не понравилось.
Она всегда делала только то, что хотела, не ставя его в известность,зато от него требовала отчета за каждый шаг.
Медленно, по щиколотку в воде, она шла вдоль зеленых колышущихсяволн; нашла светлый участок, в котором не было медуз, и решиласьокунуться.
Отбросив журнал в сторону, он закрыл глаза и попытался заснуть.
Но вскоре вернувшаяся жена помешала ему это сделать. Она стояла надним и вытирала свое мокрое тело полотенцем.
- Про ту женщину, основавшую собственную фирму, одну из самых богатыхв Америке. - ты читал?
- Что?...
Он все слышал, но не хотел разговаривать.
- Ну да, конечно; ты читал только про футбол, про бокс и про гонки;остальное тебя не интересует, а та женщина, между прочим, основаласвою собственную фирму про производству косметики. И эта фирма - однаиз ведущих в Америке и в других странах - слова жены звучали всегромче и все быстрее. - Когда-то она как и я, получила дипломэкономиста, рано вышла замуж, работала на пол-ставки, а то и вовсе неработала. У нее не было детей - давай возьмем приемного ребенка?
- Что?! Что?!
Он раскрыл глаза. Жена сидела рядом и расчесывала намокшие волосы.Иногда тонкие капли падали на его грудь, но сейчас она его какбудто из ведра окатила.
- Что ты сказала? - удивился он.
- Давай возьмем ребенка?
Его горло резко шевельнулось.
- Я не хочу воспитывать чужого ребенка.
- Муж той женщины тоже не хотел, - холодно сказала жена, - и онаразвелась с ним. Пошла на работу; потом, с подругой, основаласобственную фирму; через несколько лет добилась успеха; вышла замужза мужчину с двумя детьми, и до сих пор счастливо с ним живет. Детиее называют мамой, хотя старшему ребенку, когда она выходилазамуж - было уже 10 лет...
- Трогательная история, - иронично сказал он.
Жена прикусила губу и ничего не ответила.
Наступила прохладная тишина, прерываемая слабыми накатами морскихволн, далекими криками белых чаек, и немощными голосами пляжныхстариков, тщетно вспоминающих давно прошедшее время.
- Давай разведемся, - предложила она.

У него замерло дыхание.

Сначала он испытал сильный шок, потом мысли его завертелись с устрашающей быстротой, бешено, переламывая воспоминания и мечты, нелегкие вопросы и невразумительные ответы. Он до боли сжал пальцы в кулаки. Открыл и закрыл глаза. Затопил хаотически перемешанные мысли яркой картинкой увиденного неба, которая, проникнув в его горящий мозг через сеть зрительных каналов, - охладила и привела его в стабильную норму, позволившую подготовиться к ответу на неожиданный, м.б. "приятный" вопрос. И он ответил: - Давай. - Ответил как-то очень спокойно. Наверное, потому, что давно был готов к этому, а может сам этого хотел.
Сразу же, как он ей ответил - спало сковавшее его напряжение. Он ощутил расслабляющую легкость и, открыв глаза, уже не закрывал их.
Слабое сентябрьское солнце падало на запад и больше не слепило глаз. Он смотрел на небо, потом приподнял голову и посмотрел на все еще свою жену, которая медленно подходила к морю.
Она остановилась возле самой воды и глядела в серую дымчатую даль, думая, наверное, о том же, о чем и он.
Бесшумно текли мягкие облака. Он осторожно смотрел на жену и чем дольше на нее смотрел, тем сильнее ощущал холод.
Он выгнул шею, посмотрел туда, где должно было быть солнце, и увидел, что худощавая ветка росшего на оранжевом склоне тополя покрыла золотой диск и отбрасывает на пляж гигантскую черную тень.
Ветка была небольшой, ситообразной. росшей не так, как росли другие ветки дерева, и потому казалось, что она больна, вот-вот отсохнет, и отвалится, дав здоровому организму дерева желанную возможность: вздохнуть спокойно.
... Но тем не менее она смогла закрыть солнце; ее огромная тень стала ее королевством, а она Хозяйкой положения, и он - способный, окажись рядом, без усилий, одной рукой, сломать ее деревянную шею - стал ее нечаянным пленником.
Как странно: несчастная ветка закрыла огромное солнце, и все потому, что на то была воля случая. Ведь не будь глиноземного склона, не будь дерева, не будь ветка тополя больна, и не будь он здесь - он бы о ней и не подумал, а она бы его не накрыла своей черной вуалью, и никогда не стала бы Хозяйкой положения.
Как странно: лежать в огромной тени маленькой ветки.
Вернулась жена.
И как странно: они с женой такие разные и далекие - умещаются под одной тенью маленькой ветки тополя.
Он слышал, как жена одевается.
- Куда ты?
Она что-то ответила, но он не разобрал. Все мысли были об этой ветке, и от с трудом избавлялся от них.
Его жене пришлось уйти, чтобы он снова смог о ней думать. Он неподвижно лежал, у него в голове прокручивались сентиментальные эпизоды совместной жизни, и не верилось, что когда-то они были счастливы.
И даже жалко стало сказанных слов. И он даже загрустил.
Опять в эту жизнь вмешался случай! Ведь если бы у той женщины, из газетной статьи, не было экономического образования, если бы у нее были дети, если бы она не разводилась со своим мужем и не открыла свою фирму, принесшую успех; если бы в газете не напечатали этот материал, и если бы он, идя на пляж, не купил эту газету в киоске; если бы подруга жены оказалась дома ранним утром, когда его жена к ней заходила, и дала ей почитать новый детектив; и, наконец, если бы он согласился пойти домой тогда, когда она предложила ему это, еще не успев прочитать злополучную статью - этого бы не случилось.
Критическая масса случайностей сделала свое дело: взорвала его жизнь.
Можно было бы продолжить сейчас копания в случайностях, но это ни к чему не приведет. Случайности отбрасывают тени, и трудно определить, какая именно пала черным пятном на конкретное событие. Его личную жизнь.
... зато у предметов все по-другому.
Ветка накрыла солнце и отбрасывает тень.
Потом солнце зайдет за склон и склон будет отбрасывать уже гигантскую тень.
Склон, в свою очередь, покроет тень высокой гостиницы, и в тени этой гостиницы окажется вся прибрежная зона.
Потом солнце будет опускаться все ниже и ниже, и появятся другие тени.
Спящая труба пригородного одноэтажного дома покроет своей тенью весь город.
Маленькое, стоящее за пограничным столбом деревце - всю страну. И где-то там, за большими городами и сиротливыми деревнями, за густыми лесами и высокими горами - будет степь или луг. На лугу том будет маленькая земляная лунка, набросанная кротом, и на вершине ее невысокого кратера будет торчать выброшенный из земли серый камушек. Небольшой, маленький, ничтожный. Сотни миллионов лет он лежал в сырой и немой толще, но вот дождался своего часа; когда край падающего за горизонт солнца совпадет с его тонким краем - увеличивающая, голодная тень упадет и на степь, или луг, и на близлежащий лес, накроет не только одинокие деревни и суетливые города, но страны, горы, и полземли! Целых полземли! - будет под его завершающей тенью. Из-за него наступит ночь. Из-за камня!
Он очень ярко представлял себе этот образ и находился в его плену.
Так вот почему наступает ночь! А он ведь никогда и не задумывался о том, что ночь - это тень. Сумма теней, главная из которых - последняя, которая, независимо от размеров предмета, ее отбрасывающего, - делает ночь.
Замерзнув, он ушел, сбежал с пляжа, чтобы выбраться из тени. Немножко посидел в открытом кафе, а когда ползучая тень зеленого каштана начала покрывать пивные столики - сбежал: ушел домой.
Выпил он совсем немного, совсем чуть-чуть. Самую малость. Но, смешавшись с его нелегкими мыслями, алкоголь создал тяжелую муторную смесь, и когда город стал тонуть в вечерней тени, разливающейся от спины уходящего дня - он начал бредить.
- Что ты несешь? - спросила вышедшая на балкон жена. Тающая сигарета застряла в ее руке, в глазах зажглось удивление. - О чем ты говоришь? Какая тень?
Опасно облокотившись на перила, он смотрел испуганными глазами в темнеющее пространство, и рассеянно ответил:
- Тень камня.