Нравственное письмо Сенеки к Луцилию

Сенека приветствует Луцилия!

Перейдем теперь к другой твоей ошибке. Что значит "достойный муж"? Достоин ли он потому, что ограбил сотню бедных или убил одного богатого? Или потому, что хитро подгадал в какой семье ему родиться, и только благодаря почтенным предкам смотрит на всех свысока, как будто он на вершине Олимпа, а сам в то же время меньше клопа.

Еще есть род достойных мужей: эти, обокрав несколько модных книг, раздаривают теперь всем свое всезнание. Есть еще те, кто двигают наши науки, но посмотри внимательнее на них, дорогой Луцилий, как они тупы и ограничены, когда говорят о поэтах, не помня ни одного стиха, или когда говорят о жизни, в которой знают.

Наши поэты тоже не радуют меня: наши души им не нужны, их души нам не нужны, поэтому мы более чужие друг другу, чем волк и собака.

О солдатах и чиновниках говорить не буду, скажи себе о них сам. Остаются лишь те, кто живет в своих имениях далеко от городов и понемногу тихо там умирает. Мы их не видим, и, кажется, о них нечего сказать, но вытащи их в город - и чего только ты не увидишь в них! В сравнении с ними ты покажешься себе мудрей Сенеки.

Видишь теперь, что все мы стоим немного, и если бы женщины не были еще хуже, чем мы, то никто из них не посмотрел бы на достойных. О женщинах не смею писать подробнее, боясь повторить участь Орфея, но до того, что я могу тебе сказать, ты и сам можешь легко догадаться.

Подумай еще о том, точно ли нужна тебе твоя девица. Подумай, сколько энергии, денег и времени ты приобретешь, потеряв ее. Время, самое дорогое что у тебя есть, и оно постоянно уходит из тебя, как воздух, и все хитро крадут его у тебя, даже я своим письмом. Подсчитай, на сколько дней смогла тебя ограбить эта девица, сколько ты слушал ее трескотню. Полезнее слушать клокотание двух куриц, чем беседу двух женщин. Еще хуже, когда женщина одна - она разговаривает сама с собой за двоих. Подумай, Луцилий.